Глава газодобывающей компании Новинского о добыче, работе с населением и влиянии акционера — интервью

15.04.2021

Источник: Новое Время

Генеральный директор Smart Energy Сергей Глазунов рассказал НВ Бизнес о развитии и рисках для компании, продажах газа населению и влиянии на бизнес акционера — нардепа Вадима Новинского.

Народный депутат Украины Вадим Новинский — один из немногих долларовых миллиардеров страны. Инвесткомпания Dragon Capital вместе с журналом НВ оценили его состояние в $1,224 млрд. Львиная доля — это партнерство с богатейшим гражданином Украины Ринатом Ахметовым в Группе Метинвест, где Новинскому принадлежит 25%. Однако у него есть достаточно диверсифицированный личный бизнес: от производства продуктов питания до недвижимости и добычи газа.

Группа газодобывающих компаний Smart Energy представляет собой два крыла. Одно на 100% принадлежит Вадиму Новинскому. Это компания Укргазвыдобуток. Второе — публичная компания Enwell Energy, акции которой котируются на Лондонской бирже AIM. Ранее она называлась Regal Petroleum, но после того как Вадим Новинский выкупил долю Виктора Пинчука, акционеры приняли решение о переименовании. В компании объясняют это желанием отстроиться от старых историй, связанных с основателем компании Франком Тимишем.

Smart Energy по итогам 2020 года увеличила добычу газа на 8,6% до 400,6 млн куб.м. Однако снижение спроса и обвал цен на голубое топливо, которые наблюдались в прошлом году, отразились на ее развитии. НВ Бизнес поговорил с Сергеем Глазуновым, генеральным директором Smart Energy, о стратегии развития компании по добыче природного газа, ее работе в розничном сегменте, сотрудничестве с ДТЭК Рината Ахметова, а также о влиянии на бизнес со стороны акционера — Вадима Новинского.

Акционер и маски-шоу

— Как на деятельность компании влияет имя бенефициара, его политическое прошлое, настоящее?

— Такой вопрос часто задают. Ответ достаточно шаблонный: влияние такое же, как на любой другой украинский бизнес, который ассоциируется с тем или иным известным политиком или бизнесменом. На самом деле на уровне общественного мнения в Украине присутствует интересный феномен: связывать деятельность акционеров и бизнеса, усматривать их влияние на этот бизнес. Для нормальной системы координат это в корне неправильное понятие. Если смотреть на те же Штаты, то там есть, например, компания Bloomberg, сети Hyatt или Target. Собственники этих бизнесов принимают активнейшее участие в политике. Но там никому не приходит в голову искать их влияние на компании.

Мы идем тем же путем. Занимаемся газодобычей, пытаемся увеличить объемы добываемого газа, наполнить все необходимые бюджеты всех уровней и работаем прозрачно и открыто.

Поэтому проблемы или сложности, которые у нас возникают, по сути такие же как у всех газодобытчиков.

— Но мы же помним о делах, которые были возбуждены в отношении ваших компаний при президентстве Петра Порошенко. Были обыски, маски-шоу в офисах, арестовывали одного из руководителей компании. Было ли это как-то связано с деятельностью акционера?

— Тут как раз важна роль медиа, чтобы формировать правильные акценты. Не нужно смотреть так поверхностно: если акционер чем-то занимается или находится в какой-то политической струе в данный момент времени, то это автоматически должно распространяться на его бизнес. Нужно смотреть глубже: как этот бизнес себя ведет, как у него построены процедуры корпоративного управления. Тогда это будет сильнее кристаллизироваться в сознании людей, которые эту информацию потребляют.

Относительно дел, которые вы упомянули. Обвинения против нашего бывшего руководителя Укргазвыдобутка сняты, прокуратура тогда сама отозвала свой иск в связи с невозможностью доказать вину. В какой мере связывать этот случай с политической деятельностью акционера? Не знаю. Де-факто это дело уже закрыто, оно никак не повлияло на развитие нашей компании. Только жалко потраченного времени.

— А вы для себя выяснили, что это было? Политическое давление или конкурентная борьба?

— До конца, честно говоря, мы и не пытались в этом разобраться. Не было особой необходимости искать какую-то суть. Абсолютно беспочвенные обвинения.

— Как часто акционер вмешивается в деятельность компании?

— Он никоим образом не принимает решений и не имеет права их принимать. В управлении бизнесом он не задействован. Для этого есть наблюдательный совет.

— Вадим Новинский является бизнес-партнером Рината Ахметова в металлургии и агробизнесе. У Ахметова есть ДТЭК, в котором есть большое нефтегазовое крыло. Вы каким-то образом сотрудничаете? Может есть какие-то планы по партнерству?

— Мы достаточно тесно контактируем на платформе Ассоциации газодобывающих компаний Украины. Идут регулярные обсуждения проектов документов по развитию сектора. С ДТЭК мы еще сотрудничаем по реализации газа. В принципе, все.

— А какая вообще у вас структура продаж газа?

— У нас есть долгосрочный договор с трейдинговой компанией ДТЭК. Больше половины продаем им. Остальное продаем на электронных торгах, работаем с рядом иностранных трейдеров.

— А кто конечный потребитель вашего газа?

— Что касается ДТЭК, то он поставляет газ Метинвесту. Что касается других трейдеров, то это в основном индустриальные предприятия.

— Напрямую с конечными потребителями вы практически не работаете?

— Нет. Кроме тестирования розничных продаж населению.

Двойная структура

— Все ваши производственные результаты разбиваются на две вертикали — Enwell Energy и Укргазвыдобуток. Есть ли планы это все консолидировать?

— С одной стороны, группа Smart Energy владеет 82,7% акций компании Enwell Energy. Это британская компания, акции которой котируются на бирже. Там свои органы управления, независимый совет директоров. Есть отдельно Укргазвыдобуток, это частная компания, которая на 100% принадлежит одному бенефициару.

Разница в этих двух периметрах, скажем так, внутри группы — это публичный периметр и частная компания. Если вопрос относительно объединения, условно, всех лицензий на одно юрлицо, то это нецелесообразно.

— Я скорее имел в виду перспективу завести Укргазвыдобуток под Enwell, чтобы повысить капитализацию и прозрачность бизнеса, например…

— На данный момент так вопрос не стоит, мы его не рассматривали.

— Вы в прошлом году купили компанию Аркона Газ-Энергия. Почему вы ее завели под Enwell, а не под Укргазвыдобуток?

— Это было бизнес-решение. Их лицензия находится в 15 километрах от наших действующих лицензий. Чтобы была синергия операционного управления, имело смысл поместить ее в тот кластер.

— Допустим, ваш мажоритарный акционер примет решение поглотить какой-то крупный газодобывающий бизнес. Каким образом вы будете принимать решение, под кого его заводить: Укргазвыдобуток или Enwell?

— Это будут ситуативные решения. Надо смотреть, как будет рациональней, есть ли там территориальные синергии. В любом случае, даже если на уровне набсовета Smart Energy будет принято решение о том, что какой-то таргет перспективен и интересен нам, перед приобретением его под Enwell, нужно будет утверждение Совета Директоров этой компании.

— Когда Enwell еще был Regal Petroleum, то у компании было несколько крупных групп акционеров: вы, группа Виктора Пинчука. На каком уровне проводились переговоры о выкупе доли Пинчука: менеджмента, набсовета или акционер тоже привлекался?

— Акционеру докладывают, но решения принимаются на уровне набсовета.

Как расти

— Какие у вас планы по дальнейшей экспансии?

— У нас есть стратегия развития, которая сделана в нескольких горизонтах. Есть стратегия долгосрочная, которая предусматривает полную разработку месторождений, которые у нас есть на данный момент. Есть более концентрированная пятилетняя стратегия, которая предусматривает в первую очередь органический рост. Плюс мы очень активно смотрим на рынок. За 10 лет мы детально изучили порядка 150 объектов. Но лишь по двум подошли к каким-то конкретным договоренностям.

Это Укрнафтаинвест в Одессе. Мы подписали меморандум, но до договора купли-продажи не дошли. В прошлом году приобрели Аркона Газ-Энергия.

— Лицензией, которая сейчас принадлежит Аркона Газ-Энергия, до 2014 года владела государственная Укрнафта. Ее объединили с другим месторождением и за 3,8 млн грн продали юрлицу, которое связывали с окружением Петра Порошенко. А потом вы его купили за $8,6 млн. В этой цепочке можно увидеть потери для государства. Видите ли вы какие-то риски для деятельности Аркона Газ-Энергия в составе Smart Energy? Ведь уже были попытки со стороны Укрнафты опротестовать эти решения через суд.

— Во-первых, две названные цифры сравнивать некорректно: первая — это стоимость лицензии, нормативная оценка, рассчитанная в соответствии с утвержденной на тот момент регуляторной методикой, вторая — предмет коммерческих договоренностей и стоимость юридического лица, а не спецразрешения. Во-вторых, перед покупкой этого актива мы провели детальный юридический и аудиторский анализы, которые показали чистоту предыдущих операций Арконы, в том числе и приобретения лицензии на Свистунковско-Червонолуцкое месторождение. На сегодняшний день есть два решения Верховного Суда касательно этого спецразрешения, которые также подтверждают его законность, поэтому рисков мы не видим.

— Какой прирост добычи ожидаете ежегодно?

— За предыдущие пять лет у нас в среднем был прирост порядка 17,7%. За этот период мы удвоили нашу добычу. Но динамика шла на понижение. Если в 2018 году у нас был рост порядка 38%, то в прошлом — около 9%. Это преимущественно связано с внешней экономикой, с ценами на газ. В дальнейшем мы настроены на рост добычи, но отрасль инертна. Если ты начинаешь проект бурения новой скважины, то лишь через год начнется добыча.

Мы сократили инвестпрограмму на 40%

— В прошлом году, когда обвалились цены на нефть и газ, многие газодобывающие компании останавливали бурение новых скважин. Как та ситуация повлияла на вашу деятельность?

— Нам тоже пришлось реагировать. Мы сократили инвестпрограмму где-то на 40%, поскольку экономика не позволяла таким проектам быть проходными. Мы добуривали то, что начали бурить. Делали капремонты, которые менее капиталоемкие, но могут дать прирост по добыче.

— Это скажется на ваших результатах в 2021 году?

— В 2021 мы в лучшем случае поддержим то, что у нас было. Но тоже не факт. Что касается экономики, то в летние месяцы цены падали практически до $70. Для некоторых компаний это было на пределе операционной прибыли. Но мы стараемся контролировать себестоимости добычи, чтобы быть лоукост-продюсером. И прошлый год достаточно успешно удалось пройти.

— А в этом году как обстоят дела с инвестпрограммой?

— Если в прошлом году средняя цена газа была в районе $139, то в этом будет около $200. Это позволяет возобновить программу. Одну скважину начали бурить уже на Свиридовском месторождении, и думаю, в этом году начнем еще две.

— По потенциальным слияниям, поглощениям вы смотрите только украинский рынок?

— Да, это наш фокус. Мы понимаем, что у нас тут есть определенный набор геологических и технических компетенций. Но обращаем внимание, если что-то предлагают за рубежом. В первую очередь в восточной Европе.

— Несколько лет назад компании Вадима Новинского получили разрешение на добычу газа на шельфе Азовского моря…

— Это был отдельный проект. Наверное, мы первая частная компания в Украине, которая пробурила скважину на шельфе. К сожалению, мы не получили ожидаемого коммерческого притока. Но потом… Скажем так, аннексия Крыма и активности Российской Федерации в регионе делают невозможным дальнейшее развитие этого объекта.

— Можно ли сказать, что этот проект заморожен или свернут?

— Да, он сейчас в замороженном состоянии.

Другие направления бизнеса и подрядчики

— Вы уже упомянули о начале поставок населению. Расскажите подробнее.

— Мы начали прощупывать этот рынок. Он очень сильно отличается от того сегмента, в котором мы исторически работали и работаем — индустриальные потребители.

Это пилотный проект в партнерстве с компанией Energy Trade Group в Харьковской области, где мы поставляем напрямую газ в села, рядом с которыми ведем добычу. И даже при таком небольшом количестве клиентов понимаем разницу в подходах, видим подводные рифы, приходится делать специфические технологические шаги.

Решение относительно полноценного входа в этот сегмент мы для себя еще не приняли.

— Есть ряд признаков, что за вашим партнером Energy Trade Group могут быть люди, которые помогают развиваться либо финансово, либо с точки зрения лоббизма. Не вы ли это?

— Нет-нет. У нас с ними есть определенная история сотрудничества как с трейдером, который продавал на индустриальный сектор. С 2016 года, когда только появились разговоры о появлении розничного рынка, они начали его тестировать. Разработали свое программное обеспечение и отрабатывали документооборот. Много лет работали, насколько я понимаю, в минус, но одними из первых разработали и протестировали платформу. И начали в этот рынок входить как независимый частный поставщик.

— Слухи ходят, что за ними могут стоять бизнесмены, у которых неоднозначная репутация…

— Перед тем как решение о сотрудничестве с ними выносить на наш набсовет, мы тоже этот вопрос изучали. Вроде бы таких нет.

— Вы сказали, что стараетесь быть лоукост-добытчиком. Недавно Алексей Тимофеев, бывший руководитель Smart Energy, в одном из интервью рассказывал о затратах на бурение сухих скважин. Как это влияет на вашу экономику?

— Добыча углеводородов — это вообще очень рискованный бизнес. Поэтому сухие скважины — это абсолютно нормально. Конечно, любой неуспешный проект бурения — это минус 5, 10, 15 миллионов долларов. Это достаточно болезненно, но дает дополнительную информацию. Поэтому надо смотреть с одной стороны философски, с другой стороны — практически.

В начале нашей деятельности были проекты с сухими скважинами, к сожалению. Но это дало дополнительную геологическую информацию, понимание структуры наших месторождений. За последние пять лет таковых у нас нет.

— А вы своими силами бурите?

— Нет, привлекаем внешних подрядчиков. У нас есть служба заказчика, которая сопровождает их работу.

— Есть конкуренция среди подрядчиков?

— Конкурируют, да. Но в Украине развитие этого рынка шло волнообразно. Когда (Кабмином — НВ Бизнес) была задекларирована Стратегия-2020, сюда пришло большое количество иностранных подрядчиков. Ведь тогда была сделана ставка на рост добычи. Потом подход был изменен: приоритетом стала не добыча, а экономика. И большинство подрядчиков ушли из страны. Но этот виток дал толчок для развития местным компаниям. Многие из них переоснастились, купили более качественное оборудование, перешли от советского наследия — Уралмашей — к более современным станкам. Сервис изменился в положительную сторону.

— У вас также есть производство пропан-бутановой смеси. Видите ли вы перспективы развития этого бизнеса?

— Этот рынок достаточно неплохо растет. За предыдущие семь лет он более чем удвоился. Украина сейчас производит порядка 15% от спроса.

Для нас это интересный рынок. В этом году намерены провести реконструкцию на нашей установке по переработке углеводородной смеси. Модернизация оборудования позволит увеличить выработку пропан-бутана на 60%.

— Какой у вас есть потенциал роста?

— Углеводородная смесь, которую мы добываем на двух месторождениях в Полтавской области, богата пропан-бутановой фракцией. Потенциал связан с бурением на этих месторождениях. Сейчас мы перерабатываем все, что добываем. Также появляются новые технологии, которые позволяют более эффективно извлекать эту фракцию из смеси. Именно их и внедряем при реконструкции.

Макросреда

— Ваша оценка условий ведения бизнеса по добыче газа в Украине. Что устраивает, а что можно было бы изменить?

— За последние пять лет сектор очень сильно изменился в позитивную сторону. Произошла либерализация по целому ряду направлений, начиная с простого снижения ренты в 2016 году. Затем была принята, так называемая, стимулирующая рента на новые скважины, которую гарантировали на 5 лет. Произошла децентрализация и часть рентных платежей компаний сейчас идет на места. Это способствует улучшению отношений между добытчиками и местными громадами. Появились открытые конкурсы на лицензии.

Однако хотелось бы большей стабильности в инициативах. Каждый бюджетный год поднимается вопрос, где же взять деньги? И появляются предложения: а давайте отменим стимулирующую ренту или видоизменим ее… Это очень нехороший сигнал инвесторам.

— Но у вас есть акционер-народный депутат, который может противостоять этому.

— Цивилизованный инструментарий в лоббировании никто не отменял. У нас это происходит через профильную Ассоциацию, которая представляет 90% всей газодобычи в Украине. Но даже сами попытки поднять этот вопрос выглядят не очень нормально с точки зрения потенциальных внешних инвестиций в Украину. Если государство что-то обещает, оно должно это делать. Бизнес очень капиталоемкий, очень инертный. Это не купи-продай. Ты входишь в проект, результаты которого могут быть через пять-десять лет. Поэтому стабильность и прогнозируемость — это очень важно.

— Вы развиваетесь за свои средства или привлекаете внешнее финансирование?

— До сих пор мы развивались за свои средства. Мы рассматриваем возможность интенсификации нашей программы развития, программы бурения, в частности. И в этом контексте смотрим на возможности привлечения капитала.

Мы конкурируем за капитал инвесторов точно так же, как любая другая страна. Поэтому нужно смотреть, что происходит в других странах Европы, как они пытаются привлечь ресурс в свою добычу углеводородов.

Кроме деклараций, что Украина хочет стать энергонезависимым государством, нужно предпринимать конкретные действия, которые будут последовательными, стабильными и учитывать конкуренцию за капитал.